Главная arrow Статьи arrow Воины на все времена
Воины на все времена Печать E-mail
Оглавление
Воины на все времена
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Страница 31
Страница 32
Страница 33
Страница 34
Страница 35
Страница 36
Страница 37
Страница 38
Страница 39
Страница 40
Страница 41
Страница 42
Страница 43
Страница 44
Страница 45
Страница 46
Страница 47
Страница 48
Страница 49
Страница 50
Страница 51
Страница 52

Дружина. Это слово происходит, от санскритского "дру" - "следую рядом". Первичная роль дружины состояла только в охране княжеской персоны, что уподобляет ее гвардии. Однако и в том, и в другом случае, изначальный смысл не поспевает за ростом менталитета этих понятий. Оба они срастаются с представлением о некой элите, степени превосходства и боевой зрелости. Мы же оперируем тем смыслом, который слышим в понятии, или хотим услышать. Это весьма важный вывод и он нам еще пригодится. Таким образом, дружина становится символом, и как идейно-эстетический символ притягивает и формирует адептов. На первом этапе, когда еще ничего нет, дружина существует как иллюзия. Устойчивая, убедительная и духонасыщенная. Иллюзия эта воплощается в реальность исключительно на голой вере и абсолютной преданности ее сторонников. Сейчас подобные явления встречаются на каждом шагу. Политические партии и духовные секты, бандитские группировки и многочисленные индивидуализированные подразделения специального назначения. Все это, так или иначе, вращается вокруг принципов, обозначенных мной выше. К примеру, некий обрядовый поединок за право ношения крапового берета в дивизии Дзержинского, сознание причастности к данному подразделению и фанатическая уверенность в его исключительности, что это если не дружинность? Однако целевая типизация и отсутствие какой бы то ни было духотворческой оригинальности делают подавляющее большинство "дружинных" проектов устойчивыми только с физической стороны. Так, если и существует разница между православными, католиками, протестантами и сектантами, то разница эта укладывается только в форму обряда и степени духовных амбиций и подавления свободы воли верующих. Во всяком случае, так может показаться объективному наблюдателю, то есть наблюдателю со стороны. Все существующие различия между упомянутыми конфессиями можно считать непринципиальными, поскольку и там и тут вера осуществляется в одного бога. Обряд - вот критерий различия. И потому убежденность в правоте обряда есть вообще символ религиозного выбора. Перенесем этот вывод на иные виды духовно-этической деятельности. Политические движения. Вера в светлое и сытое будущее характерна как для атлантической демократии, так и для коммунистов. Разница в подходе, в обряде, другими словами. Но обряд - только физическое действие. Обряд давно забыл, что он не более чем следствие духовной ориентации, ее опора. Опора, а не духовный смысл. Отсюда и перенасыщение обряда его собственной идеологией и эстетизацией. Эстетика внешности дружины поглощает, а иногда и разлагает эстетику самой идеи. Происходит это только потому, что дружина, воплощаясь из первичной иллюзии в некое материализованное существо, перестает поддерживать жизнеспособность своей идейно-эстетической сферы, а работает исключительно на себя, на свой собственный менталитет. Правильность этих выводов подтверждается Практикой продвижения политических партий во власть. Смотрите на депутатов Государственной Думы и делайте выводы.

Все сказанное не более чем манипулирует уже прозвучавшим выводом, что не организация должна стоять над сословием, а сословие над организацией.

Однако живучесть идеи зависит не только от степени амбициозности её главного символа - дружины, но и от самой содержательной полноценности. Если в содержание закладываются такие принципы, как "не убий", "возлюби врага своего", и т.п., вряд ли можно полагать, что подобная концепция устроит воина. Кто-то не согласится, ссылаясь на философские выверты смыслокопателей, и все-таки провозглашено то, что провозглашено. И сам декларатор из Назарета уже не сможет прокомментировать своих высказываний. Кстати, данное обстоятельство делает совершенно бестактным, а говоря церковным языком - еретическим любое толкование иисусовых изречений. "Не убий" - значит не убий! Для милитария эта идея нежизнеспособна, как не жизнеспособна она и для любого человека вообще. Даже отказавшись от убийства животных, человек вынужден убивать растения, чтобы не умереть с голода. "Не убий" - значит не убий в принципе. Попытки заглянуть за простоту и очевидность этого призыва как раз и пытаются оправдать насилие, дезавуировать его там, где насилие отрицается уже чуть ли не на молекулярном уровне. Оправдать христианизирующих агрессоров просто. Их адаптированность к христианской культуре и эстетике, погруженность в действо, в обряд, толкает на несознаваемый компромисс между разумом и житейской необходимостью. Но оправдывать безбожных "крестоцеловальников" куда труднее. Им-то зачем лукавить? Разве что на поводу у стадного чувства ныне Христа возлюбивших. Обывателю нужен пастырь. Гранитный, с кепкой в руке или к доскам прибитый. Обывателю Идея ни к чему, для него духовность заключена в действии, в обряде. Раньше - в первомайской демонстрации, в лозунгах, в братании со всеми трудящимися, в кремлевском величии, теперь - в молитве, в иконопочитании, в крестном знамении... Убивать, правда, стали больше, и ближнего своего ненавидят пуще прежнего, но это как бы само по себе, вне веры. Вне христианолюбия, вне обряда.

Впрочем, есть куда менее бесхитростные умозаключения, способные заморочить голову недомыслящему милитарию. "Зло порождает зло!" Как часто приходится это слышать от потрепанных войнами ветеранов Афганской, Боснийской, Чеченской кампаний. Но ведь это перефразирование принципа подставления щеки, и только. Выходит, нужно признать жизненную правомерность идеи "добром за зло". Много ли она сулит? Последний чеченский пример, связанный с Буденновском. Повторенный в Кизляре, доказывает обратное - добро всегда оборачивается злом. Бытие организовано по законам Природы, а не умозрительной философией пророков. Бездарность стратегического мышления штабных теоретиков оборачивается правдивостью бредовых постулатов. Все войны второй половины двадцатого столетия, где существует российский след, ущербны для нас. И здесь миротворческие постулаты ни при чем, здесь верховодят политики. ПОЛИТИКИ. Всякий раз, когда Россия выполняет жандармские функции, сдерживая чье-то национальное саморазвитие, или прикрывает силой оружия всем очевидные собственные интересы, ее позиция проигрышна. Политические недоумки толкают Армию на заведомо проигрышную позицию, что еще раз убеждает нас в необходимости регулировать политику государства самим милитарием. В конечном счете не существует ни добра, ни зла. Есть просто этическая опора чьих-то политических интересов. Так и любовь к ближнему - всего лишь элемент морального строя христианства как политического движения иудейских диссидентов времен расцвета Римской Империи, Только и всего. Потому религиозность - либо дань традиции, либо свидетельство разрухи ума, но никак не символ духовности человека. Закладывать в идейную основу воинской общности подобные ориентиры и бездуховно, и аморально.


 
« Пред.   След. »