Главная arrow Статьи arrow Воины на все времена
Воины на все времена Печать E-mail
Оглавление
Воины на все времена
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Страница 31
Страница 32
Страница 33
Страница 34
Страница 35
Страница 36
Страница 37
Страница 38
Страница 39
Страница 40
Страница 41
Страница 42
Страница 43
Страница 44
Страница 45
Страница 46
Страница 47
Страница 48
Страница 49
Страница 50
Страница 51
Страница 52

Хочу обратить ваше внимание на то, что социальный протест против частной собственности большевиков был всего лишь следствием отрицания имущественного сознания. Это ещё раз доказывает, что сознание, как и мышление, подчинено сословно-кастовым различиям. Экономическое сознание пролетариев с порога отторгло частную собственность. А как же обстояли дела с классовым союзником пролетариев - крестьянством? Внушить землепашцу идею отторжения собственности трудно. Трудно еще и потому, что именно собственность многие века была единственным отличительным признаком смерда от холопа, то есть от раба. Стерев этот признак, государство фактически воскрешало рабство. А ущемление гражданских прав агрария (отсутствие паспорта, невозможность смены места жительства и др.), характерное для сталинского социализма, безоговорочно низводило смерда в рабы.

Мой отец, вятич по происхождению, живший в далеком сибирском селе Кулунда, вырвался из холопского плена только благодаря войне. Демобилизовавшись, он поступил в Московский университет, направив свою жизнь в иное русло.

Ставка большевиков была сделана на беднейшее, то есть, по сути, нетрудоохотное крестьянство. Ему действительно нечего оказалось терять, ибо оно ничего не могло и приобрести. Ограбив крестьянство продразверсткой, уничтожив его производительный костяк, большевики вполне обоснованно принялись за насильственное сколачивание крестьянской общины - за коллективизацию. Теперь деревенскому неумехе и лодырю предстояло работать не только за самого себя, но и за уничтоженного производителя. И это при том, что по социальному статусу крестьянин становился рабом. Таковой по сути оказалась большевистская реформа в деревне.

Отторжение имущественного сознания пролетария проявилось в реализме деревенского хозяйствования уродливо и неказисто. Идеологи социал-большевизма почему-то проглядели очевидную истину: тот, кто способен накормить себя досыта, накормит и других. И снова частная собственность могла бы результировать это утверждение.

Почему же пролетарий столь непримирим с имущественным тяглом? Всему есть логическое обоснование. Он стремится к имущественной независимости от самого себя, ведь пролетарий - это состояние нищенства, это "необладание", отсутствие опоры на материальные инстинкты собственника. В роли собственника должно выступать некое «всеобщее наше» и только. Уже сталинский социализм, формально принимая эту идею, фактически от нее отказался. Как отказался и от идеи мировой революции, ибо советский пролетарий-бессребреник вовсе не сочетался с   пролетарием-производителем Запада. Последний всячески тяготел к главному мерилу достоинства западной демократии — денежному мешку, и никак не хотел отравляться коммунистической идеей. Понадобилась Вторая мировая война, чтобы навесить эту идею насильно ряду государств, оказавшихся в политической колоде Сталина. К идее безоговорочного всеобщего нищенства относились уже настороженно, а западный социализм Венгрии и Югославии вовсю заигрывал с легализированной частной собственностью. Полное исключение составляла юго-восточная Азия, где фактически повторился весь путь, пройденный Россией с 17-го года: гражданские войны, репрессии, всеобщее нищенство, а период экономического подъема сомкнулся с рыночными реформами.

Если бы социал-большевизм провозгласил иные сакральные ценности, кроме нищенства, у него оказался бы куда больший запас исторической прочности. И хотя частная собственность — далеко не единственный рычаг управления социальной стабильностью, недооценивать ее значения нельзя.


 
« Пред.   След. »