Главная arrow Статьи arrow Воины на все времена
Воины на все времена Печать E-mail
Оглавление
Воины на все времена
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Страница 31
Страница 32
Страница 33
Страница 34
Страница 35
Страница 36
Страница 37
Страница 38
Страница 39
Страница 40
Страница 41
Страница 42
Страница 43
Страница 44
Страница 45
Страница 46
Страница 47
Страница 48
Страница 49
Страница 50
Страница 51
Страница 52

Регулирование экономики - один из главных факторов социального насилия. Трудовая деятельность не только не соотносится в чистом виде с комплексом собственных интересов индивидуума, но часто и противоречит им. Однако в том случае, если производитель сочетает в себе редкий сплав труда и интереса к труду (материального, профессионального и иного), все равно потребительская направленность деятельности определяется общественной потребностью и потому экономика - рычаг социального насилия общества над личностью.

Самая жесткая форма этого насилия - принуждение к труду. Касаясь этой проблемы, следует констатировать, что система принуждения к труду себя не оправдала. В условиях российской действительности эта форма была результативна только в сталинский период истории, когда она сложилась на балансе идейной убежденности и палочной дисциплины. Ни того, ни другого рычага в обозримом будущем применить не удастся, поскольку для этого нужно было бы иметь за плечами силовую победу в переделе общества, способную не только обратить в прах оппозицию, но и показать пример невозможности существования оппозиции в принципе. Террористические методы сейчас ничем не обусловлены. У них уже нет опоры на опыт широкомасштабного подавления народа, и нет опоры на готовую к таким задачам многочисленную, всеохватную структуру. Для того, чтобы все это иметь, нужно было бы развязать гражданскую войну и одержать в ней полную победу. Впрочем, опыт истории показывает, что, по существу, гражданские войны не выигрываются никем. Отсюда вывод - следует не столько принуждать, сколько регулировать мотивацию к труду. Однако это понятие у многих созвучно только с материальным стимулированием. Но материальное стимулирование создает такую деформацию идеи общественно-полезного труда, что способно вообще увести производителя к самому беспринципному и бесчестному стяжательству, попирающему любой общественный интерес. Другое дело - приобретение некоего социального статуса. Это не только материальный доход, но и власть, социальное лидерство в своей производственной общине, право обсуждения и решения различных проблем и т.п. То есть, это - социальная значимость. А поскольку община, как я говорил выше, это вовсе не абстрактная, а достаточно приближенная к человеку группа, то значимость в ней - вещь вполне притягательная. Давно известно, что деньги, власть и слава - неоспоримые лидеры человеческой мотивации. Все это вместе способна дать такая система социального регулирования, при которой четко отработаны обратные связи, то есть принцип односторонности "общество от человека", или "человек от общества" заменит уже известная третура: один за всех, сам за себя, все за одного.

Экономика никогда не будет работать при атрофированном низовом звене - работоспособности производственника. Эту работоспособность, как мы выяснили, подстегивает мотивация. Один из важнейших аспектов работоспособности - интенсивность производства. Интенсивность - проблема только комплексного разрешения, поскольку и существующее налогообложение и проблемы изменения ценовой политики и др. делают интенсивность производства невыгодной для производителя. И вот тут в экономику вмешивается элемент политического лавирования. Срабатывает парадокс: трудиться невыгодно! Понятно, что подобные метаморфозы нужны для выживания производства. Однако смерд должен работать, такова его социальная роль. Подключение самого производителя к экономической политике делает экономику уязвимой. Производителю нужен гарант, обеспечивающий срабатывание всего социального звена производителя. Смерд должен быть обеспечен трудом, обеспечен результатами своего труда во всей полноте видов - от заработной платы до социального стимулирования, обеспечен, наконец, условиями высокоинтенсивного труда, и тогда он будет работать. Таким образом, сводя воедино стимулирование трудовой деятельности и ее гарантирование, мы выходим на некий регулятор процесса, который сам не вовлечен в производство, но является его поручителем. Поручитель этот выражен как силовая структура, способная не только декларировать законность того или иного элемента процесса, но и разрешать ситуацию всей полнотой оперативных и потенциальных возможностей. Таким регулятором должен выступить производственно-инспекторский аппарат воинского сословия.

Регулирующая функция милитария в экономике определяется тем, что он - единственный гарант всеобщей социальной и экономической стабильности государства. Никто, кроме него, не справится с этим как с политической задачей своею предназначения. Существует понятие экономической политики, опорное для некоторых политических движении, существует понятие политической экономии, однако и то, и другое делает экономику придатком политологии, политической стратегии и морали. Но экономика не может иметь иной политической основы кроме желания и возможности накормить людей. Милитарий в обществе есть единственный гарант убережения экономики государства от ее использования как инструмента чьей-то политической игры. Вместе с тем экономика есть стратегическое понятие. Не случайно и миро-рой политикой управляют только два рычага: военный и экономический. А практика Международных отношений показывает, что приоритеты здесь в значительной степени на стороне экономики. Таким образом, охрана внешних границ государства, охрана правопорядка и обеспечение законодейственности в стране, равно как и обеспечение экономической стабильности - три основные задачи воинского сословия.

Нет экономики без отношения к частной собственности. Однако это отношение и есть стержень политики. Частная собственность - тот имущественный балласт, который осаждает сословия по их социально значимым местам в обществе. Соответственно и идеологическое первостояние опосредует раздел имущества. Лишним будет доказывать, что имущество не только социальный символ, но и жизненное пространство человека. Ущемление этого пространства делает человека в известной мере физически неполноценным.

Пролетарии были последовательны, когда провозгласили всеобщую коммуну неимущих, ибо пролетариями в древнем Риме как раз нищих и называли. Ставка на нищету не могла не отразиться и на социальной психологии пролетариев XX века. В этом отношении вполне очевидна их срощенность с другими нищими - "нищими духом". Христианское духоблудие, отрицающее земные ценности, дало особые всходы в русской провинции на Народном простодушии и доверчивости. Впрочем, преодоление нищенства как человеческого порока, разлагало и христианские ортодоксы в сознании людей, превращая веру в национальную традицию и не более. Не случайно, что православие какого-нибудь богом потертого иконника-богомаза и православие "нового русского" - совершенно разные вещи.

Нищенское существование в коммунальном быту и идеология исключительно духовного (идейного) богатства как-то не состыковывались со стремлением к национальному благосостоянию. Правящая система сделала традиционный шаг, подключив жизненное пространство индивидуума в виде его частой собственности на себя. Такая норма была характерна для духовных общин и орденов, для социально-цехового обустройства средневековых европейских городов и даже для военных дружин древности. Однако отторжение от индивидуума частной собственности не могло не создать критического противоречия между гражданином и государством. Система не учла, что в обществе с так называемыми равными правами, в обществе с зачехленными социальными различиями имущественный символ стал способом отличительности людей друг от друга. Даже его предшественник - символ партийной принадлежности, не только не конфликтовал с имущественным показателем, но уже шел с ним рука об руку.

Вообще не существует никаких парадоксов типа плахи 1938 года, обагрившей, главным образом, большевистский костяк. Существуют просто никем не учтенные исторические ритмы социологии. Оттого так называемая ленинская гвардия времен гражданской войны не могла бы вместиться в молодой советский менталитет. Динамика развития государства наложила свой кровавый отпечаток и на динамику развития социальных отношений. Если бы не было индустриальной штурмовщины, лихого построенчества "государства нового типа", коммунариев первого эшелона и не тронули бы. Им бы дали спокойно дожить свой век. Вот потому торопители нынешних реформ совершенно недооценивают, какая угроза нависла именно над ними. Даже не над коммунистами. Коммунисты - это экзотический архаизм, подобный кактусу на подоконнике нижегородской избенки. А вот сами построители реформ неизбежно попадут под маховик своего же детища. Может быть, это будет не совсем так же, как было в 38-ом, который разрядил старый менталитет социал-большевизма, освобождая место сталинской гвардии, вполне сочетавшей партийность и частную собственность. Нельзя обвинять сталинскую гвардию в попирании ленинских принципов. Рост индустриализации страны, развитие товарно-денежных отношений проломили стандарт всеобщего социального нищенства. Достаток сталинского бытия даже сейчас превосходит воображение. Смена государственного менталитета 30-х годов устраняла отдельные догмы социальной утопии большевизма. Этот период вообще явился эталоном развития социал-большевизма. Дальше неизбежно должен был начаться спад, но его предварила война.


 
« Пред.   След. »